Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
22 июня 2016
3255

Новые способы силового противоборства между ЛЧЦ в XXI веке

Main 22062016 4

Трансформация форм и методов насилия в мировой политике ставит перед
исследователями и государственными деятелями сегодня сложную задачу – подготовиться к будущей войне, которая совсем не похожа на все предыдущие конфликты[1]

С. Нарышкин,
Председатель Госдумы ФС РФ

… существующие экономические модели оказались неспособны предсказать кризисы, в частности
кризис 2008 года … (они) не учитывают поведенческие аспекты экономики
и финансов …[2]

А. Гринспен,
бывший директор ФРС США

Важной тенденцией, уже повлиявшей на формирование МО в XXI веке, и которая будет оказывать возрастающее влияние, стало появление во второй половине XX века новых силовых возможностей внешней политики у развитых государств. Это новые силовые возможности можно условно разделить на две «силовые» группы внешнеполитических инструментов» – «жесткой» силы и «мягкой» силы («hard» power и «soft» power), хотя в реальности, как мы увидим, между ними нет – четко выраженной границы. Их появление во второй половине XX века означало не просто естественную эволюцию, развития прежних внешнеполитических средств, но привело к качественному скачку, превратившему их из инструментов влияния на внешнюю политику других государств в инструмент ее формирования. В самом общем виде развития этих средств в XX веке можно представить следующим образом.

Развитие силовых инструментов внешней политики развитых
государств в XX веке

 

… страх вызывает значительно более
сильную реакцию, чем эйфория, в результате чего цены активов … и другие переменные идут вниз гораздо стремительнее, чем вверх[3]

А. Гринспен,
финансист

В целях наглядности предлагается условно разделить эту эволюцию на 2 периода.

Вывод: В начале XXI века расширились спектры всех форм и способов силового влияния во внешней политике. Из средств влияния на МО они превратились в основные средства ее формирования.

Наиболее эффективные силовые способы формирования МО
в XXI веке

Трансформация форм и методов
насилия в мировой политике станет перед исследователями и
государственными деятелями сегодня сложную задачу – подготовиться
к будущей войне, которая совсем
не похожа на все предыдущие
конфликты[4]

С. Нарышкин,
Председатель Госдумы ФС РФ

… само появление теории информационных сетецентричных войн является лучшим подтверждением нашей гипотезы о том, что война есть не вооруженная борьба, а часть бытия человечества…[5]

А. Владимиров

 

В начале XXI века произошло взаимное усиление влияния двух тенденций в развитии человеческой цивилизации:

Первая тенденция выражалась в усилении противоборства ЛЧЦ, связанного с изменением в соотношении сил в мире и необходимостью корректировки сложившихся в XX веке под контролем западной и культурно-ценностных систем.

Вторая тенденция выразилась в появлении новых и усилении прежних возможностей силового влияния (включая вооруженного) на формирование МО, которое, в частности, выразилось в появлении новых средств, способов и форм силового влияния.

Любая война или военный конфликт происходят «не вдруг» и не «на пустом месте», а как следствие формирования соответствующей международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО), которые, в свою очередь, реализовываются в конкретной и уникальной стратегической обстановке (СО). Таким образом конкретная СО является результатом, итогом, как правило, длительных процессов, формирующих МО и её часть ВПО.

Но справедливо и обратное утверждение: формирующаяся СО начинает влиять не только на формирование ВПО, но и МО, т.е. происходит своего рода «милитаризация» внешней политики, когда военно-стратегические реалии начинают оказывать самодовлеющее влияние на МО. Этот вывод, например, подтверждают такие яркие эпизоды в мировой политике, как угроза СССР использовать военную силу в ходе Суэцкого кризиса (1956 г.) или Карибского кризиса (1962 г.). Очевидно также, что ядерный паритет оказывал влияние на ход войны США во Вьетнаме, а до этого в Корее и т.д.

В современный период можно привести как пример такого влияния решение США о развертывании широкомасштабной системы ПРО, военных конфликтов в Ираке, Ливии, Сирии, а до этого – в Югославии, – которая стала «точкой отсчета» новой силовой внешней политики западной ЛЧЦ.

Таким образом на формирование МО в XXI веке все сильнее начинают оказывать конкретные реалии существующих и – что особенно важно! - формируемых сознательно СО. Яркий пример такого влияния СО на МО - Украина и весь спектр оттенков региональной и глобальной международной обстановки, которые во многом формируются под этим влиянием. Достаточно сказать, что инспирированный США силовой захват власти в Киеве в феврале 2014 года привел к самым радикальным изменениям в МО уже в течение одного–двух месяцев.

Это может быть показано на следующей логической схеме взаимовлияния МО на СО и обратного воздействия.

Таким образом мы видим, что если основные, фундаментальные условия формируются в рамках сценария ВПО, то их конкретная реализация происходит в рамках конкретных сценариев СО, т.е. одна и та же ВПО может реализоваться в одном из нескольких возможных сценариев СО.

Более того, возникающая война или конфликт в рамках одного из сценариев СО, также могут отличаться друг от друга. Причем весьма существенно. Так, война на Украине 2014 года стала следствием реализации конкретной СО, сложившейся в январе-феврале 2014 года, которой не было еще несколько месяцев до этого (Крым, вооруженные группы).

Но важно отметить и существование обратной тенденции, а именно: сознательное складывание конфликтной СО ведет к «переформатированию» не только МО, но и ВПО. В самом простом, даже примитивном виде, этот феномен существовал в форме провокации (например, нападения на немецкую радиостанцию в 1939 году), но коренное, принципиальное отличие заключается в том, что такую конкретную СО сегодня заранее создают в условие формирования того или иного сценария развития МО. Так. размещение сил быстрого развертывания и складирование тяжелого вооружения вблизи границ с Россией Соединенными Штатами и их союзниками в 2014–2015 годы – одно из конкретных проявлений сознательного формирования враждебной СО.

В период разрядки 1972–1990-х годов мы наблюдали и обратный процесс позитивного влияния формирования конкретной СО на региональную европейскую и мировую МО: сокращение вооружений, ограниченные военной деятельности, меры доверия и др. действия в области развития процесса контроля над вооружениями и мер доверия, безусловно, влияли на формирование МО в позитивном плане.

Из сказанного выше следует, что та война или военные конфликт, которые возникают, во многом уже предопределены условиями формирования СО. На Украине, например, это стало следствием развала армии, плохого состояния ВиВТ, идеологического состояния общества и политики СМИ и т.д. В этом смысле средства и способы ведения вооруженной борьбы с наибольшей точностью характеризуют любую стратегическую обстановку (СО). Говоря о таких средствах ведения вооруженной борьбы, мы, как правило, имеем ввиду прежде всего вооружения и военную технику (ВиВТ), которые в последние десятилетия существенно изменились в силу информационно-управленческой революции. Как и способы их использования. Что давно уже не является новостью, хотя несколько десятилетий с трудом получало признание. Вместе с тем есть и новые средства (ВиВТ), и способы формирования СО, чье влияние в XXI веке ускоренно усиливается. В самом общем виде это можно проиллюстрировать на следующем рисунке.

Как видно из рисунка, в XXI веке к традиционным средствам и способам формирования СО и ведения войн и конфликтов добавились новые, причем их роль и значение существенно усилились. Более того, можно сказать, что именно эти новые средства и способы становятся основными. Как при формировании СО, так и ведения войн и военных конфликтов. В ходе войны на Украине в 2014 году особенно важное значение приобрела не только специальная военная техника обнаружения и связи, но и гражданская техника (машины), системы связи и коммуникации (особенно сети).

В XXI веке получила развитие точка зрения о том, что война является «естественной частью бытия». Она подтверждается уже не только политической практикой, но и существованием, даже господством в современной политической стратегии концепций сетецентричных войн, где роль традиционных ВиВТ для ведения войн не только не абсолютна, но уже и не первостепенна. В этой связи вряд ли можно согласиться, с таким утверждением, когда использование «военного насилия», «технических средств» (оружия) для подавления врага считается главной сущностной чертой современной войны. Более того, война перестала быть формой вооруженной борьбы. Как мы увидим ниже, можно использовать в военных целях не только ВиВТ, но и «подручные средства», в том числе изготовленные или приобретенные самостоятельно, можно спровоцировать и инспирировать враждебные действия другой стороны, согласуясь с главной целью – силового достижения политических целей. Наконец, можно использовать широкий спектр нелетального оружия. Таких примеров эффективного применения силы без вооруженного насилия, олицетворявшего войну, можно привести множество из недавней истории, международных отношений.

Подытоживая, можно констатировать, что формирование современной СО, определяется прежде всего уже ведущейся сетецентрической войной. Она может быть характеризована иногда прямо противоположными оценками в зависимости от «политического заказа» и интереса правящей элиты. Эти оценки, транслированные в СМИ, не будут иметь ничего общего с реальной действительностью. Так, ведущаяся против России сегодня сетецентрическая война, которая уже привела к огромным реальным потерям в экономике, демографии и темпах социального развития, фактически отрицается публично в угоду субъективным представлениям и трактовкам СО частью правящей российской элиты, которая пытается сохранить иллюзию нормальных отношений с Западом. Это можно сделать в том случае, когда сознательно не замечаешь новых факторов формирования ВПО – СО, ведущих к обострению военных конфликтов и новым войнам. Получается, что искреннее неверие в новы характер СО, войн и конфликтов или сознательное отрицание этих очевидных изменений не просто политическая позиция (суть которой издавна сводилась к компромиссу на любых условиях), а дезинформация, которая имеет стратегический характер. Если не заметили этих радикальных изменений, то и не сделали соответствующих выводов относительно формирования СО. Так, в годы подготовки ко Второй мировой войне в СССР недооценили значение, например, радиосвязи, что крайне негативно сказалось особенно в первом периоде войны.

Явно упрощенное восприятие способов формирования СО обедняет и даже примитивизирует военное искусство. Так, звучащие часто утверждения политиков и военных экспертов относительно того, что СЯС России гарантируют оборону страны, – явное упрощение СО, которое сводит все военное искусство к выполнению одного приказа на запуск средств ответного (встречного) удара. Вся сложная палитра и многокрасочность СО упрощается до черно-белого противоречия.

Между тем не только реальность иная, но и в странах – потенциальных противниках ее воспринимают по-иному, а именно: как большое разнообразие силовых способов политического насилия. В частности одно из военных пособий Специальных сил США следующим образом описывает эти способы насилия (которые находятся в компетенции Специального командования Армии США), а также используемые ими ВиВТ.

Как видно из приведенного примера, вооруженная борьба рассматривается в официальных военных документах США всего лишь как один из видов военной деятельности, предполагающий:

– во-первых, мобилизацию всех национальных ресурсов;

– во-вторых, применение вооруженных сил в ответ на угрозу выживаемости нации.

Однако до этой стадии предусматривается целый спектр возможных форм ведения военных действий, преимущественно без прямого и непосредственного участия национальных вооруженных сил. С точки зрения современной политической и военной науки эти действия не относятся к военным, а попадают под категорию «враждебные», реакция на которые также должна быть невоенной.

Между тем эти «невоенные действия» являются не только наименее рискованными и экономически более дешевыми, но и наиболее эффективными, как показывает современная история. Поэтому вы должны отвечать на них, как минимум, таким же набором «невоенных действий», а именно: подрыв военной, экономической, политической и психологической стабильности и мощи государств, организацией гражданского протеста, провоцирования недовольства и создания вооруженного сопротивления. Значит, вы должны не только понимать эту необходимость, но и иметь соответствующие планы, а также соответствующие ресурсы и конкретные стратегии их использования. Так, например, какова будет ваша силовая реакция, если на остовах Курильской гряды высадятся десятки тысяч японцев, которые будут без оружия, но заявят, что они «вернули утраченные территории»? Для этого им потребуется только найти несколько крупных паромов и мобилизовать общественные организации, которые (от коммунистов до либералов) рвутся «освободить» северные территории.

 

[1] Нарышкин С.Е. Вступительное слово / Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в XXI веке: аналит. доклад / А.И. Подберезкин, М.А. Мунтян, М.В. Харкевич. М.: МГИМО-Университет, 2014. – С. 3.

[2] Гринспен А. Карта и территория. Риск, человеческая природа и проблема прогнозирования. – М.: Альпина Паблишер, 2015.

[3] Гринспен А. Карта и территория. Риск, человеческая природа и проблема прогнозирования. – М.: Альпина Паблишер, 2015. – С. 7.

[4] Подберезкин А.И. Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн и военных конфликтов в XXI веке. Аналитический доклад. – М.: МГИМО (У), 2014. – С. 3.

[5] Владимиров А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть I. Основы теории войны. – М.: Синергия, 2013. – С. 405.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован